На лугах и в лесу из весенних цветов, быть может самые красивые — незабудки. Эти маленькие голубенькие цветочки любят расти по низинам, в сырых местах, где-нибудь возле пруда, канавы с водой или около тех заливчиков, покрытых осокой и похожих на болота, которые образуют поводу извивающейся змеёй лесные речки…
«Никто так не болеет сердцем за своего ребенка, как овдовевшая мать, оставшаяся с единственным сыном или дочерью. Это по опыту узнала Александра Петровна Теминова, когда на её долю выпала обязанность заботиться о Сереже…»
«Банковские чиновники Назаров и Захаров жили душа в душу на общей квартире, связанные уже лет пять общими взглядами, вкусами и похождениями. Обоим было по тридцати с небольшим лет, имели они одинаковые чины и получали одинаковые оклады и даже похожи были немножко друг на друга…»
Дверь чайной попечительства о народной трезвости с протяжным визгом полуоткрылась и в чайную, в облаке клейкого, тёмно-серого тумана, заполнившего весь порт, пролез боком, шурша лохмотьями, угольщик Костя.
Три часа Костя шатался по набережной и промок и продрог до костей…
— Мне остается только сдаться на ваши просьбы, mesdames! Предупреждаю еще раз, что история моей, как вы изволите выражаться, первой любви, а попросту сказать, первого случая, когда я угодил в капкан, как полоумный заяц, — эта история, mesdames, весьма несложна…
«В полдень, в день, в ночь — туман. И в полдень, в день, в ночь — ревет в туман ревун маяка. Люди на берегу идут в тумане, океанские штормы рушатся на остров, и люди в тумане вытирают рукавами сырость с лица. Маяк — на самом мысу, о мыс неустанно — террасами десятилетий — бьется океан. Океан округло обмыл гранит, и мыс зовут капитаны: Мыс Бык.»
Я поселился в Финляндии, в глухом и диком месте, у озера, среди елей и сосен — и жил там одиноко, как отшельник. Безлюдье, свежий шум деревьев, влажные испарения земли и, куда ни посмотришь, небо и зелень — успокаивали мои сильно расстроенные нервы, вливали в мое тело покой и тишину глубокого уединения…
— Здравствуйте, Авенирушка! — говорит робким, чуть хриплым голосом Саня Любахина старому лакею, отворившему парадную дверь на её короткий, робкий звонок.
— Здравствуйте и вам, барышня! — отвечает полупочтительно, полунебрежно Авенир, старик лет далеко свыше шестидесяти…
Такое знакомое все и родное: выметенная голяком платформа, наслеженный пол в зале третьего класса, снегом затоптанное и скользкое крыльцо в две ступеньки, высокая, темная водокачка и около неё уныло гудящий телеграфный столб. За станцией сопит паровоз…
Писали уже несколько раз о художнике Иване Яковлевиче Билибине: иногда сведения эти были оккультические, а иногда просто тревожные. К первым, я отношу известие, что этот художник «оказывается жив» и живёт (сразу) в Софии и Праге, где и работает. Позже сообщалось, что художник Билибин просто-напросто пропал, исчез, и найти его нет никакой возможности.
Имя её было — Сюзанна, но никто не хотел верить, что она могла иметь своей покровительницей Святую, и поэтому все звали ее ведьмой. Говорили, что, когда она распускала свои черные волосы и в лачуге своей начинала их расчесывать, в небе собирались, громоздились тучи…
Амвросий Минаич Курицын был крайне странный господин. Угрюмый, молчаливый, вечно спрятавшийся в самого себя — он производил впечатление нелюдимого, загнанного судьбой и озлобленного на весь мир человека. Немало способствовала такому впечатлению и самая наружность Амвросия Минаича…